USD27.4285

“Я пролежав поранений 5 днів на палючому сонці серед трупів своїх товаришів. Щоб не померти з голоду, їв мух і черв’яків”, – Володимир Донос про Іловайський котел

19 вересня 2014 року Президент Порошенко розповів на своїй сторінці в «Твіттері» про обмін полоненими – трьох сепаратистів відпустили в Росію в обмін на трьох кадрових українських офіцерів-розвідників. Одним з цих офіцерів був 42-річний Володимир Донос з Гадяча Полтавської області. Правда, Володимир спецназівцем не був. Простий санітар 42-го батальйону територіальної оборони в полон потрапив під час Іловайського котла. Тоді його група була кинута на підмогу іншому підрозділу, але дійти до нього не встигла: була розбита ворожими мінометами. Про це йдеться у статті журналістів“Фактів”.

“— Я ехал на БМП во главе колонны, — вспоминает Владимир Донос. — Началась стрельба. Очнулся — а на мне куски человеческого мяса. Потом увидел, что у меня нет стопы. Один из ребят стащил меня вниз, спрятал в «зеленке» и побежал за медиками. Но они не смогли забрать — та территория простреливалась.

Забрали Владимира только на пятые сутки. Оперировали его на подконтрольной боевикам территории — ближе больниц не было. После ампутации санитар попал в плен: его приняли за разведчика-спецназовца. Никто не мог поверить, что обычный рядовой солдат, не прошедший спецподготовку, способен прожить столько дней с оторванной ногой, без лекарств, еды и воды.

С Владимиром Доносом и его женой Ярославой мы встречаемся в их уютном доме в Гадяче. Дома хозяин передвигается на костылях, на работу в школу надевает протез. На Владимире — черная футболка с желто-синим трезубом на груди. Неспешно попивая чай, рассказывает мне о войне. Сухо, по-деловому, без лишних эмоций. Душевную боль изредка выдают только глаза: рассказывая о погибших товарищах, ветеран невольно опускает взгляд.

— Никогда не думал, что стану санитаром, — говорит Владимир Донос. — Не люблю болеть и терпеть не могу лекарства. Но оказалось, что в батальоне никто, кроме меня, этим заниматься не умел. А я хотя бы имел представление об анатомии человека, мог квалифицированно оказывать первую помощь пострадавшему. В свое время окончил Харьковский институт физкультуры, много лет работаю по профессии. Еще серьезно занимался спортом: у меня первый разряд по легкой атлетике. Кроме того, я давно изучаю методы выживания людей в критических условиях, прочел горы соответствующей литературы, много раз водил своих учеников в походы с ночевками. В АТО мои знания спасли мне жизнь.

— Как вы попали на фронт? По возрасту вас не должны были мобилизовать.

— Сразу после захвата Крымского полуострова я отнес в военкомат заявление, что готов идти защищать Родину. Таких, как я, было немало. Во вторую волну мобилизации меня призвали. Тогда забирали в основном опытных взрослых мужчин, отслуживших срочную службу. Предпочтение отдавалось таким, как я, — тем, кто сам вызвался. Полтора месяца мы провели в Кировограде в учебке. Оттуда поехали в Краматорск. Я знал, что война — это кровь, страдания, смерть. Но не ожидал, что нас отправят воевать практически голыми — без жизненно необходимых вещей, без лекарств.

— В то время все бойцы жаловались на отсутствие обеспечения.

— Боеприпасы и оружие нам выдали в полном объеме. Все остальное вызывало вопросы. Бронежилет, не останавливающий даже обычные пистолетные пули, каски 1953 года… Обмундирование мне собирали жители Гадяча, спасибо им большое: спальник, каску, разгрузку, бронежилет стоимостью 16 тысяч гривен. Никудышные казенные ботинки я усовершенствовал: прошил (навыки сапожного дела у меня есть) и обильно смазал воском. А еще взял с собой портянки. Когда ребята стали натирать ноги во время длительных переходов, я попросил жену прислать еще ткани, научил бойцов наматывать портянки.

Кормили нас по-разному. Иногда сносно, иногда прокисшими кашами. Выручали только передачи из дома: люди передавали консервацию и тушенку, овощи, крупы, котелки и сковородки. Но хуже всего обстояли дела с лекарствами. Я числился санитаром, но даже бинтов не мог выпросить у командования, не говоря уже о кровоостанавливающих, обезболивающих и противошоковых препаратах. У каждого из бойцов были с собой только жгут, марлевый тампон и бинт. Когда 28 августа мы вылетали на вертолетах в Иловайск, я смог раздобыть еще бинтов, два дополнительных жгута и несколько ампул противошокового препарата. Напихал их себе в разгрузку вместе с патронами.

Читайте также:

Луценко рассказал, кто решился дать показания против Януковича

Один из наших вертолетов не долетел, упал. Остальных бойцов высадили за восемьдесят километров от Иловайска, в Старобешевском районе. В сопровождении двух БМП мы отправились в сторону Иловайска, где уже шла мясорубка. Нас было 130 человек — целая колонна. Координации между руководством не было никакой: МВД, СБУ и Минобороны часто отдавали не согласованные между собой приказы, постоянно опасаясь слива информации. Из-за этой неразберихи каждый день гибли люди. Пострадали и мы, когда нас отправили по той дороге, где накануне расстреляли украинскую колонну… А чего стоят выданные нам карты пятидесятых годов? Где была нарисована «зеленка» — на самом деле уже все вырублено. Где было поле — теперь село. В тех картах Мариуполь еще назывался Ждановым!

— До Иловайска вы так и не дошли?

— Нет, нас «вели» всю дорогу. Стоило на секунду остановиться — и открывалась прицельная стрельба. Некоторых наших хлопцев ранило. Я перевязывал их, тяжелым «трехсотым» вкалывал препараты. А когда одна из машин поломалась и мы вынуждены были остановиться, чтобы ее починить, по нам начался шквальный огонь из минометов. Все вокруг взрывалось, кричали люди. И тут нашу машину накрыло. Я почувствовал удар в левый локоть. Трое ребят были убиты сразу, двоих ранило, один чудом остался невредимым. Я увидел, что моя стопа висит на лоскутке кожи, из нее хлещет кровь. Наложил себе жгут. Парень, которого не ранило, стянул меня на землю. Хотел помочь мне выбраться, но я отказался. Понимал, что, как только приму вертикальное положение, истеку кровью, а тащить меня волоком он не сможет. Я сказал ему, чтобы он спрятал меня в «зеленке», положил на живот (так легче выжить, когда не особо можешь шевелиться), а сам выводил более легких раненых. Он послушался. Обещал вернуться за мной с медиками. Не смог. Позже я узнал, что побратимы пытались забрать меня, но не могли — там все простреливалось. Красный Крест ехать тоже не рискнул. Я остался один.

Читайте также:

В украинских компаний проблемы с водоснабжением в оккупированный Донбасс

— Как это, наверное, страшно: умирать и знать, что помощи ждать неоткуда…

— Да, лежать и ждать часами, сутками очень тяжело, — соглашается Владимир. — Когда пошел дождь, я замерз, но хотя бы смог набрать в каску воды. Нашел ложку. Ковырял ею землю, доставал дождевых червей и ел: это было мерзко, но белок был нужен, ведь я потерял много крови. Облизывал руку, чтобы на нее ползли муравьи. Ел муравьев. Когда нога загноилась, поднялась высоченная температура. Я обкапывался ложкой, забрасывал тело холодной землей. Но понимал, что если гангрена пойдет дальше, быстро умру. Надо было что-то делать. Если бы смог помочиться на рану, это бы ее обеззаразило. Только было нечем. Да если б и было чем, лучше бы мочу выпил: жажда была просто невыносимой. Я дотянулся палкой до бинтов, сдвинул их и стал ждать, пока ее обсядут мухи. Когда в ране завелись опарыши, они стали съедать гной и отмершую ткань. Температура упала, стало легче. Я нашел в кармане маленький блокнот и ручку и, чтобы не сойти с ума, вел полевой дневник.

Выдержки из дневника санитара Владимира Доноса:
«Место дислокации — неизвестно. Часы остановились в 8.06. Время — приблизительно после обеда. Прошел дождь. Боялся, что ночью замерзну. Хочу пить. Воюют политики, а мы — мясо. На мне везде мясо. Ребят разорвало. Куски человеческого мяса похожи на баранину. Уже слетаются мухи. Вот для кого война — мать родная. Болят пальцы на ноге, и пятка, и косточка, которых уже нет».
«Сыну — учись, матери — гордись, жене — не отчаивайся, дочке — последовательности. Больно. Брату — помогай. Себе — меня найдут еще живого. Опять пошел дождь. Если до вечера не высохну — замерзну. Встать не могу. От боли теряю сознание. Могу пошевелить только правой рукой и левой ногой. Кости торчат из лодыжки, как из свиной ноги. Белые и круглые. Ослаб. Нет четкой мысли. Олег, спасибо за броник. Реально помог, только зачем — неизвестно».
«Доброе утро. Замерз так, что боков не чувствую. Росу не выпил, а что буду пить, не знаю. Ночью работали „Грады“. „Зеленку“ не узнать. Рядом били. Нужно обработать рану и перемотать. Интересно, где берц? Как он? Хочу квашеных яблок. Мокрых и сочных. И арбуз. Меня уже, наверное, записали в „200-е“, и похоронку прислали. Как мама переживет?»
«Когда на моей ноге начнут пастись мухи? Когда она начнет гнить? Доживу ли? А нам обещали медикаменты. Суки. Ничего не дали, кроме жгута и бинта. Где моя аптечка? Как мы заехали в осиное гнездо? Где карта, где колонна? Где отцы-командиры, которые обещали никого не бросать? А они и не чухаются. Насрать им на нас. Собственные шкуры им дороже. Завтра начнут вонять трупы и моя стопа. А еще через пару дней — и я сам. Пить… Солнце садится. Вряд ли дотяну до утра. Всегда старался поступать по совести. Если кого обидел, прошу прощения. Имею честь».

Читайте также:

Лещенко назвал заказчиков своей «травли»

— На исходе пятого дня я потерял сознание, — продолжает рассказ Владимир Донос. —Очнулся, когда местные жители принесли мне сала, борща и воды. Сало есть не мог, борщ выхлебал, а воду оставил: кто знал, сколько мне еще придется ждать помощи? Местные отвезли меня в Старобешево, в разрушенную больницу. Это уже была территория «ДНР». Врачи мне вкололи димедрол с глюкозой, сказали, что ногу надо ампутировать. Вызвали «скорую» из Донецка. За мной приехали двое — «дээнэровец» и донской казак в папахе, с лампасами и крестами на черном мундире. Они положили меня в «скорую» и целый день возили по больницам Донецка. Никто не хотел брать «укропа». А им начальство, видать, приказало меня спасти. Чтобы впоследствии обменять на своих.

— До 28 августа мы с Вовой каждый день были на связи, а тут он пропал, — говоритЯрослава Донос. —В ночь с первого на второе сентября мне на домашний телефон позвонили из Старобешевской больницы. Сказали, что мой муж у них. «А наши далеко?» — вырвалось у меня. «Здесь ваших нет. Теперь тут наши», — ответила врач. Я знала, что Вову повезли в Донецк. Прекрасно понимала, что значит для украинского воина оказаться на вражеской территории. Но надеялась на лучшее. Только бы его спасли, а из «ДНР» я его как-нибудь вытащу. Три дня мы с ним общались по телефону. А потом он снова пропал. Оказалось, его… взяли в плен.

— В той же самой донецкой больнице имени Калинина, где мне делали ампутацию, есть подвал для военнопленных, — говорит Владимир. — Вот туда меня и засадили. Двери были все время открыты, круглосуточно горел свет, у дверей дежурили охранники. Меня принимали за спецназовца, постоянно допрашивали — о командирах, местах дислокаций подразделений, боевых задачах. Я не играл в молчанку, а водил их за нос — плел правдоподобную чушь.

— Чтобы освободить мужа из плена, я звонила в штаб Ахметова, в Офицерский корпус, писала заявление в СБУ, — говорит Ярослава. — Как вдруг мне позвонили сами «дээнэровцы», державшие Вову в плену: «На 10 сентября запланирован обмен вашего мужа на наших людей. Но мы боимся провокаций со стороны Украины. Вы не могли бы узнать, не затевает ли нечто подобное ваше руководство и где именно состоится обмен?» Представляете: где я и где руководство страны! Вову как «спецназовца» хотели менять на четырех сепаратистов. Но обмен 10-го числа сорвался. Вова оказался на свободе через неделю. 18 сентября в десять вечера мне позвонили с незнакомого номера. «Я еду в Днепр», — сообщил мне незнакомый голос. «Кто это?» — спрашиваю. «Вовка, твой муж», — ответила трубка. Телефон выпал у меня из рук…

На следующий день я помчалась в Днепр. Везла Вове его любимые квашеные яблоки, арбуз, печенку, творог. Когда зашла в палату, увидела мужа всего утыканного капельницами, без ноги, желтого и худого как щепка. Вова старался улыбаться, что-то говорил, гладил меня по щеке, а я думала только о том, как бы не расплакаться.

— Наверное, ваш муж изменился не только внешне?

— Бывает, психует, раздражается. Но в основном все держит в себе. Он и до войны такой был. Поседел. Похудел на 20 килограммов. Вову долго мучили фантомные боли. Могла среди ночи схватить судорога в ноге, которой давно нет. В прошлом году пришлось делать операцию на нервных окончаниях. Стало полегче. Психологически помогает работа. Я очень благодарна руководству школы, что они оставили его, несмотря на инвалидность.

— Подумаешь — физкультурник на протезе, — пожимает плечами Владимир Донос. —Как говорил мой декан в институте, не тот физрук хорош, кто быстро бегает, а тот, кто научит быстро бегать других. Я, по-моему, справляюсь.

— Дети его обожают, — с любовью смотрит на мужа Ярослава. — Старшеклассники, у которых он ведет урок военной подготовки и защиты Отечества, расспрашивают о войне. Малыши с интересом рассматривают протез — на физкультуру Вова специально надевает шорты, чтобы дети не боялись его искусственной ноги. К своей инвалидности он относится спокойно и с юмором.

*К своей инвалидности Владимир Донос относится с юмором: «Как говорил мой декан в институте, не тот физрук хорош, кто быстро бегает, а тот, кто научит быстро бегать других» (фото автора)

Не понимаю, почему местные жители, когда я выхожу в город, начинают меня жалеть и сочувствовать. Да, мой муж теперь занимает меньше места на кровати. Но он живой, при уме и памяти, не лежачий. Работает и содержит семью — получает не только зарплату, но и инвалидную пенсию участника боевых действий. Чего еще желать? Знаете, когда я собралась с силами открыть его полевой дневник, больнее всего было читать, как он с нами прощается, а еще — слова о школе: «Ирония судьбы. Скоро первое сентября, а я не успел посадить ни одного дерева на школьном стадионе, чтобы под его тенью сидели ученики и вспоминали обо мне»… Слава Богу, эти слова не сбылись. Теперь Вова успеет и деревья посадить, и вырастить еще многих учеников.

Комментарии (1)

Чтобы оставить комментарий необходимо

"«Когда у власти не хватает аргументов, она начинает втягивать в политику детей». "

Блогер эмоционально обратился к украинцам: прекратите жить в сладких мифах – никакая власть вам кланяться не будет

Шкиряк узнал почерк в покушении на Геращенко

Психолог объяснил причины супружеской измены

Украинский язык станет обязательным

“Нужно расстрелять”: журналист предложил наказать украинских политиков за подхалимство к Трампу

Америка понад усе. Что сказал Трамп Украине

Что сказал Трамп Украине в своей инаугурационной речи, — блогер

The Economist: Финансовая сторона конфликта России и Украины

Конституційний Суд і досі не оголосив рішення щодо путінського мовного закону від 2012 року

Украинцев предупредили об ухудшении погоды

Бабченко спрогнозировал печальную судьбу Крыма

Инаугурация Дональда Трампа: блеск и нищета украинского истеблишмента

Боевики нашли способ скрывать от ОБСЕ запрещенные вооружения

Как уберечь зубы от выпадения

Сорос предрек Трампу провал

Донецкие шахтеры отказались сдавать кровь для боевиков

Охотнику на таксистов дали пожизненное

Русское убивает и разрушает все, включая себя

Год Донбасса в Украине

США устали не от Украины, а от Порошенко — нардеп