USD28.2033

Рабство по контракту

Рассказы контрактников, не пожелавших мириться с нечеловеческими условиями службы и отказавшихся воевать на Украине.

С любого перекрестка в Майкопе во все четыре стороны видны границы города, на западе и юге улицы упираются в далекие темные горы, на востоке и севере – растворяются в дымке равнины. Если, конечно, они достаточно широки и вид не закрывают сомкнувшиеся пышные кроны деревьев. Концертный зал, железнодорожный вокзал в восточном стиле и памятник Ленину в центре, кирпичные одноэтажные дома и белые мазанки в частном секторе, военные части. Много военных частей и много военных, которых встречаешь тут на каждом шагу: в магазинах, на рынках, в гостинице. 131-я майкопская бригада штурмовала Грозный в 1994-м, сообщалось об участии 33-й бригады в боях в Донбассе, но сегодня адыгейские военнослужащие стали фигурантами совсем другой истории: за последний год Майкопский гарнизонный суд рассмотрел 68 уголовных дел по статьям 337 (самовольное оставление части) и 338 (дезертирство). Для сравнения: Московский гарнизонный суд за тот же период рассмотрел всего пять подобных дел, военный суд в соседнем Ростове-на-Дону – 11.

Дважды беглец

По словам заместителя генерального директора Первого объединенного союза юристов Кубани Татьяны Чернецкой, защищавшей пятерых военнослужащих, уголовные дела в массовом порядке начали заводить во втором квартале 2015 года и касались они осени 2014-го. Большая часть приговоров – обвинительные, а “бегут” в основном из одной воинской части – 22179, причем часто не просто из части, а с военного полигона Кадамовский, что в 50 км от Ростова и в 60 – от границы с Украиной.

“Первым был Олег Калмыков, – рассказывает Татьяна Чернецкая. – Он в сентябре пришел домой и сказал родителям, что им на построении сказали: едем на полигон, а оттуда на Украину”. Воевать Олег не хотел и на полигон не поехал тоже, решил уйти с контрактной службы. Впрочем, уволиться из части 22179 не так-то просто: рапорты командование не рассматривает, а если настаивать – передает материалы для возбуждения уголовных дел, как и поступило с Калмыковым. Итог: год колонии-поселения, 2 июня 2014-го приговор был публично зачитан в клубе войсковой части. “Его обманули, – говорит Татьяна. – Обещали, что, если признает вину и будет молчать об обстоятельствах, дадут условно. Он ходил, посыпал голову пеплом, у него даже явка с повинной, но не помогло”. Вернувшись домой после приговора, парень сорвался, поругался с отцом, который настоял на контрактной службе, а после советовал пойти на сделку со следствием: “Он приемный сын, говорил, мол, я вам не родной, и теперь вы меня в тюрьму решили отправить”. Олег убежал из дома, не поехал в колонию, оказался в Краснодаре без денег, без крова – и сорвал с женщины на улице золотую цепочку. Его быстро поймали и отпустили под подписку о невыезде, родителям удалось уговорить его поехать в колонию, где он просидел всего две недели: отпустили по амнистии. Но вот за грабеж Олегу назначили уже реальное наказание – полтора года строгого режима.

Читайте также:

Трамп: Германия является пленницей России

В чистом поле

С сослуживцем Олега Иваном Шевкуновым, также получившим год колонии-поселения, мы встречаемся у него в станице Ханской, что в 15 км от Майкопа. Недостроенный дом, во дворе теплицы с овощами: ими занимается Ванина мама Светлана, помимо зарплаты работающего на КАМАЗе отца, эти теплицы – основной доход семьи. Сидим на просторной кухне, пока это чуть не единственное отремонтированное помещение: красно-белая плитка на полу, опрятная кухонная мебель, стол с компьютером, два кота, 7-летний брат Сережа изнывает от скуки, ждет, пока Иван закончит интервью.

Читайте также:

НАТО может ускорить вступление Украины в альянс

Ивану 20. Говорит он с мягким южным акцентом, без особых эмоций, в отличие от мамы, которая то и дело жалуется на несправедливость и безнаказанность командиров. В 2013 году, закончив техникум со специальностью повара-кондитера, Иван Шевкунов пошел на срочную службу. Три месяца в Краснодарском крае, а после в армянском Гюмри на 102-й военной базе, в ПВО. Про Армению Иван вспоминает с ностальгией: прекрасные условия, работа на ПЗРК “Игла”, а самое главное – вежливое отношение со стороны комсостава. “У нас тама рядом с ротой было ж ГРУ, – вспоминает Иван. – Каждый вечер перед сном – телесный осмотр. Не дай бог же ж синячок, пиши объяснительную откуда. Упал. Где упал? – давай свидетелей. Если кого оскорбишь, сразу закроют – не только офицеры не могли послать или что, но даже ж друг другу грубить нельзя”. В Гюмри Ивану предлагали остаться на контракт. “Дурак был, не согласился, хотел поближе к маме”, – смущенно улыбается он.

В майкопском военкомате Иван написал заявление на контрактную службу, надеясь, что отправят в только что аннексированный Крым. Даже и место было – часть в поселке Привольное. “В Майкопе работы ж нет, средняя зарплата – тысяч 12. Военным обещали 24, а в Крыму – от 56, – поясняет свой выбор Иван. – У меня там приятель сейчас служит, живет один в двухкомнатной квартире от части и получает 56 тысяч. Мне еще через пять лет квартиру обещали”. Медкомиссия в Майкопе признала его годным к службе, а вот в Краснодаре забраковали: сколиоз и врожденная деформация грудной клетки. Направили в ту самую часть 22179, где с первого дня начались странности. “Поставили на должность гранатометчика, хотя я гранатомета ж в руках не держал. Просился в ПВО, но сказали: мест нет”, – говорит Иван. Первые три месяца зарплаты не было, в декабре выплатили сразу за три, но получилось не 24 тыс., как обещали, а около 17 в месяц. “А на что жить-то? Казарм нет, на дорогу сто рублей в день, на довольствие не поставили ж меня, так покушать надо еще”.

Читайте также:

DW извинилась за “гражданскую войну” в статье о Донбассе

В конце сентября роту Ивана отправили в командировку на полигон Кадамовский. В Южном военном округе в то время проходили масштабные учения, а на юго-востоке Украины ждали очередного штурма Мариуполя. “Нам обещали ж, что все будет – палатки, все. Мы приехали часов в 10 вечера, там старые советские палатки с белугой, но и той белуги нет, сами потом обшивали (белуга – сленговое название теплоотражающего светлого материала, которым утепляют изнутри армейские палатки. – Прим. ред.). Пола нет – трава, нар нет, нам сказали, там доски есть, их нам дают, мы их занесли в палатку, постелили на землю. Выдали спальные мешки, на нас были бронежилеты, легли. Вторую ночь тоже спали на земле – не было дерева, с чего нары ставить. Потом мы нашли в другой части палки, дрова, на третий день начали ставить нары, но то гвоздей не хватает, то еще чего. Так и не поставили. Нам сказали ждать эшелон с Астрахани, что там все есть – матрасы, все. Мы ждали”.

С питанием в первые дни тоже были проблемы: один сухпаек на сутки на четверых. Воду покупали у подсуетившихся таксистов – 150 рублей за 1,5-литровую бутылку. “Утром выдавали полторашку на 50 человек – умыться, зубы почистить. Кто успел, тот успел. Мы ж там вообще не мылись и не раздевались даже – ночью холодно, ветрюганище. У ребят завелись вещевые вши. Их надо ж было изолировать, они ж ночью перепрыгивают мгновенно, но куда их девать? Одного срочника выкинули на улицу, он там спал, бедный”. Чтобы не мерзнуть, в палатке поставили буржуйку, но дров поначалу не было, вырубили близлежащий лесок, впрочем, грела печка плохо: маленькая слишком, а в палатке – 40-50 человек. “А у офицеров был генератор, обогреватели, компьютеры, все. Кушали они в соседней части, там и купались”. Рядом с майкопцами стоял другой лагерь – новые палатки, десяток полевых кухонь, патрули с автоматами, но без опознавательных знаков, в форме “Флора”, которую вывели из употребления в российской армии в начале 2010-х годов. На третий день ребята начали питаться у них, оказалось – сборный пункт наемников перед отправкой на Украину. “Они когда услышали про наши зарплаты, говорят, переходите к нам, у нас больше платят, –​ говорит Иван. – То ли $400 в день, то ли 4000 рублей, не помню. И в наш лагерь приходили, агитировали. Я не хотел. У меня тетя на Украине живет, зачем я буду в своих стрелять”. Кормили у “ополченцев” вкусно – гречка, макароны с настоящей тушенкой, вот только есть было нечем и не из чего: “Котелков нам не выдали, обрезали пластиковые бутылки и из них кушали. Ложки – пластмассовые из сухпайков, но они ломались мгновенно”.

 

Очень плохоПлохоСреднеХорошоОтлично (Еще нет голосов, оставьте первым)
Загрузка...

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий необходимо

"«Когда у власти не хватает аргументов, она начинает втягивать в политику детей». "

Топ-8 новин за 21 вересня: світові події п’ятниці

НАТО разместит своих военных на территории Украины: РФ окажется в полной изоляции

Россия становится рабом собственного вранья

Вадим Новинский о «партии войны» 

Як Україні повернути гроші за втрачені активи в Криму

Сговор против Украины: в ЕС затеяли опасную игру на стороне Кремля

Покупка российского оружия становится рискованным занятием – блогер

Не для обычных людей: сколько стоят сумки нардепок в Раде, фото роскоши

Проиграв в Украине, РПЦ нацеливается на Сирию

Мы сделаем Украину сильной, – Мураев

The Guardian: ВАДА отменяет дисквалификацию России за допинг, длившуюся три года, и сталкивается с крупнейшим кризисом в своей истории

Возят автобусами: стало известно, зачем Венгрия массово выдает паспорта украинцам

Українське “калькування” російського політичного досвіду

Воровство и сепаратизм: как “Укрэнерго” грабит украинцев

Порошенко дуже хоче стати “українським Путіним” – політолог

Порошенко готовит громкую отставку: к середине октября его здесь не будет

О чем не говорил президент в своём послании ВР?

Пиарщики поиздевались: Тимошенко скопировала наряд популярного киногероя, в сети смеются

Нарешті політика переходить до змістовності, а не гасел, – Саакян

Одесса и Харьков не выходили в состав Украины: угрожающее заявление Путина всколыхнуло с новой силой